Неточные совпадения
Нельзя утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова в то время, когда он рассматривал общество, и следствием этого было то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые
лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом так, как будто бы говорил: «Пойдем, брат, в другую комнату, там я тебе что-то скажу», — человека, впрочем,
серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, — которые все приветствовали его, как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности.
Девушка тотчас же оборвала и остановилась в почтительном ожидании. Пела она свою рифмованную лакейщину тоже с каким-то
серьезным и почтительным оттенком в
лице.
Должен и обязан пред вами объяснением-с, — продолжал он с улыбочкой и даже слегка стукнул ладонью по коленке Раскольникова, но почти в то же мгновение
лицо его вдруг приняло
серьезную и озабоченную мину; даже как будто грустью подернулось, к удивлению Раскольникова.
Выражение
лица ее всегда было более
серьезное, чем веселое, вдумчивое; зато как же шла улыбка к этому
лицу, как же шел к ней смех, веселый, молодой, беззаветный!
Долли, Чириков и Степан Аркадьич выступили вперед поправить их. Произошло замешательство, шопот и улыбки, но торжественно-умиленное выражение на
лицах обручаемых не изменилось; напротив, путаясь руками, они смотрели
серьезнее и торжественнее, чем прежде, и улыбка, с которою Степан Аркадьич шепнул, чтобы теперь каждый надел свое кольцо, невольно замерла у него на губах. Ему чувствовалось, что всякая улыбка оскорбит их.
Она заметила тоже, что
лицо Вронского при этом разговоре тотчас же приняло
серьезное и упорное выражение.
— Не изменить ли план, Левин? — сказал он, остановив палец на карте. И
лицо его выражало
серьезное недоумение. — Хороши ли устрицы? Ты смотри.
Вместе с путешественником было доложено о приезде губернского предводителя, явившегося и Петербург и с которым нужно было переговорить. После его отъезда нужно было докончить занятия будничные с правителем дел и еще надо было съездить по
серьезному и важному делу к одному значительному
лицу. Алексей Александрович только успел вернуться к пяти часам, времени своего обеда, и, пообедав с правителем дел, пригласил его с собой вместе ехать на дачу и на скачки.
Левин остался на другом конце стола и, не переставая разговаривать с княгиней и Варенькой, видел, что между Степаном Аркадьичем, Долли, Кити и Весловским шел оживленный и таинственный разговор. Мало того, что шел таинственный разговор, он видел в
лице своей жены выражение
серьезного чувства, когда она, не спуская глаз, смотрела в красивое
лицо Васеньки, что-то оживленно рассказывавшего.
— Я уже это пережил, Дарья Дмитревна, — отвечал он, и
лицо его неожиданно приняло грустное и
серьезное выражение.
Анна непохожа была на светскую даму или на мать восьмилетнего сына, но скорее походила бы на двадцатилетнюю девушку по гибкости движений, свежести и установившемуся на ее
лице оживлению, выбивавшему то в улыбку, то во взгляд, если бы не
серьезное, иногда грустное выражение ее глаз, которое поражало и притягивало к себе Кити.
На углу он встретил спешившего ночного извозчика. На маленьких санках, в бархатном салопе, повязанная платком, сидела Лизавета Петровна. «Слава Богу, слава Богу»! проговорил он, с восторгом узнав ее, теперь имевшее особенно
серьезное, даже строгое выражение, маленькое белокурое
лицо. Не приказывая останавливаться извозчику, он побежал назад рядом с нею.
— Я очень рад, что вы так думаете, — сказал Степан Аркадьич, покачивая головой с
серьезным и страдальчески-сочувственным выражением
лица, — я для этого приехал в Петербург.
Не успел Вронский посмотреть седло, о котором надо было сделать распоряжение, как скачущих позвали к беседке для вынимания нумеров и отправления. С
серьезными, строгими, многие с бледными
лицами, семнадцать человек офицеров сошлись к беседке и разобрали нумера. Вронскому достался 7-й нумер. Послышалось: «садиться!»
Подъехав к
серьезному болоту, главной цели поездки, Левин невольно подумывал о том, как бы ему избавиться от Васеньки и ходить без помехи. Степан Аркадьич, очевидно, желал того же, и на его
лице Левин видел выражение озабоченности, которое всегда бывает у настоящего охотника пред началом охоты, и некоторой свойственной ему добродушной хитрости.
Но вдруг она остановилась. Выражение ее
лица мгновенно изменилось. Ужас и волнение вдруг заменились выражением тихого,
серьезного и блаженного внимания. Он не мог понять значения этой перемены. Она слышала в себе движение новой жизни.
— Нет, я очень стою, потому что я стал самый
серьезный человек. Я не только устраиваю свои, но и чужие семейные дела, — сказал он с значительным выражением
лица.
Через минуту Самгин имел основание думать, что должно повториться уже испытанное им: он сидел в кабинете у стола,
лицом к свету, против него, за столом, помещался офицер, только обстановка кабинета была не такой домашней, как у полковника Попова, а —
серьезнее, казенней.
Нехаева была неприятна. Сидела она изломанно скорчившись, от нее исходил одуряющий запах крепких духов. Можно было подумать, что тени в глазницах ее искусственны, так же как румянец на щеках и чрезмерная яркость губ. Начесанные на уши волосы делали ее
лицо узким и острым, но Самгин уже не находил эту девушку такой уродливой, какой она показалась с первого взгляда. Ее глаза смотрели на людей грустно, и она как будто чувствовала себя
серьезнее всех в этой комнате.
Клим тотчас же признал, что это сказано верно. Красота являлась непрерывным источником непрерывной тревоги для девушки, Алина относилась к себе, точно к сокровищу, данному ей кем-то на краткий срок и под угрозой отнять тотчас же, как только она чем-нибудь испортит чарующее
лицо свое. Насморк был для нее
серьезной болезнью, она испуганно спрашивала...
— Еще Самгин, ужасно
серьезный, — говорила она высокой даме с
лицом кошки. — Ее зовут Елизавета Львовна, а вот ее муж.
Марина посмотрела на него, улыбаясь, хотела что-то сказать, но вошли Безбедов и Турчанинов; Безбедов — в дворянском мундире и брюках, в туфлях на босых ногах, — ему удалось причесать лохматые волосы почти гладко, и он казался менее нелепым — осанистым,
серьезным; Турчанинов, в поддевке и резиновых галошах, стал ниже ростом, тоньше,
лицо у него было несчастное. Шаркая галошами, он говорил, не очень уверенно...
Полудетское, в светлом загаре,
лицо было подвижно и выразительно; прекрасные, несколько
серьезные для ее возраста глаза посматривали с робкой сосредоточенностью глубоких душ.
Спустя полчаса трисель вырвало. Наконец разорвало пополам и фор-марсель. Дело становилось
серьезнее; но самое
серьезное было еще впереди. Паруса кое-как заменили другими. Часов в семь вечера вдруг на
лицах командиров явилась особенная заботливость — и было от чего. Ванты ослабели, бензеля поползли, и грот-мачта зашаталась, грозя рухнуть.
Вольнодумцы, конечно, могут (под личною, впрочем, за сие ответственностью) полагать, что пред
лицом законов естественных все равно, кованая ли кольчуга или кургузая кучерская поддевка облекают начальника, но в глазах людей опытных и
серьезных материя сия всегда будет пользоваться особливым перед всеми другими предпочтением.
Алешу всего более поражала ее серьезность: ни тени смешливости и шутливости не было теперь в ее
лице, хотя прежде веселость и шутливость не покидали ее в самые «
серьезные» ее минуты.
Выражение
лица было
серьезное и как бы задумчивое.
Все молча остановились у большого камня. Алеша посмотрел, и целая картина того, что Снегирев рассказывал когда-то об Илюшечке, как тот, плача и обнимая отца, восклицал: «Папочка, папочка, как он унизил тебя!» — разом представилась его воспоминанию. Что-то как бы сотряслось в его душе. Он с
серьезным и важным видом обвел глазами все эти милые, светлые
лица школьников, Илюшиных товарищей, и вдруг сказал им...
Lise вдруг, совсем неожиданно, покраснела, сверкнула глазками,
лицо ее стало ужасно
серьезным, и она с горячею, негодующею жалобой вдруг заговорила скоро, нервно...
Он не замечал
серьезного выражения
лица Нехлюдова, не слушал его и неудержимо влек его в гостиную, так что нельзя было отказаться, и Нехлюдов шел с ним.
«Да, совсем новый, другой, новый мир», думал Нехлюдов, глядя на эти сухие, мускулистые члены, грубые домодельные одежды и загорелые, ласковые и измученные
лица и чувствуя себя со всех сторон окруженным совсем новыми людьми с их
серьезными интересами, радостями и страданиями настоящей трудовой и человеческой жизни.
Красное
лицо этого офицера, его духи, перстень и в особенности неприятный смех были очень противны Нехлюдову, но он и нынче, как и во всё время своего путешествия, находился в том
серьезном и внимательном расположении духа, в котором он не позволял себе легкомысленно и презрительно обращаться с каким бы то ни было человеком и считал необходимым с каждым человеком говорить «во-всю», как он сам с собой определял это отношение.
И только что он хотел осудить Mariette за ее легкомыслие, как она, заметив
серьезное и чуть-чуть недовольное выражение его
лица, тотчас же, чтобы понравиться ему, — а ей этого захотелось с тех пор, как она увидала его, — изменила не только выражение своего
лица, но всё свое душевное настроение.
Нехлюдов удивился вопросу, но, взглянув на мальчика и увидав
серьезное, осмысленное
лицо с внимательными, живыми глазами, серьезно ответил ему, что ждет знакомую женщину.
По коридору послышались шаги в шлепающих котах, загремел замок, и вошли два арестанта-парашечники в куртках и коротких, много выше щиколок, серых штанах и, с
серьезными, сердитыми
лицами подняв на водонос вонючую кадку, понесли ее вон из камеры. Женщины вышли в коридор к кранам умываться. У кранов произошла ссора рыжей с женщиной, вышедшей из другой, соседней камеры. Опять ругательства, крики, жалобы…
Он смеялся над своим увлечением, грозившим ему, по-видимому,
серьезной страстью, упрекал себя в настойчивом преследовании Веры и стыдился, что даже посторонний свидетель, Марк, заметил облака на его
лице, нервную раздражительность в словах и движениях, до того очевидную, что мог предсказать ему страсть.
Он не сидел, не стоял на месте, то совался к бабушке, то бежал к Марфеньке и силился переговорить обеих. Почти в одну и ту же минуту
лицо его принимало
серьезное выражение, и вдруг разливался по нем смех и показывались крупные белые зубы, на которых, от торопливости его говора или от смеха, иногда вскакивал и пропадал пузырь.
Райскому хотелось нарисовать эту группу усталых,
серьезных, буро-желтых, как у отаитян,
лиц, эти черствые, загорелые руки, с негнущимися пальцами, крепко вросшими, будто железными, ногтями, эти широко и мерно растворяющиеся рты и медленно жующие уста, и этот — поглощающий хлеб и кашу — голод.
—
Серьезное? — повторила она, и
лицо у ней вдруг серьезно сморщилось немного. — Да, вон у меня из ваших книг остались некоторые, да я их не могу одолеть…
Около него — высокий молодой человек с продолговатым
лицом, с манерами англичанина. Он похож на статую. Ни один мускул его
лица не дрогнет. На
лице написана холодная сосредоточенность человека, делающего
серьезное дело. Только руки его выдают… Для опытного глаза видно, что он переживает трагедию: ему страшен проигрыш… Он справляется с
лицом, но руки его тревожно живут, он не может с ними справиться…
Это был высокий, сухой и копченый человек, в тяжелом тулупе из овчины, с жесткими волосами на костлявом, заржавевшем
лице. Он ходил по улице согнувшись, странно качаясь, и молча, упорно смотрел в землю под ноги себе. Его чугунное
лицо, с маленькими грустными глазами, внушало мне боязливое почтение, — думалось, что этот человек занят
серьезным делом, он чего-то ищет, и мешать ему не надобно.
Были тут игроки, как он, от нечего делать; были игроки, которые появлялись в клубе периодически, чтобы спустить месячное жалованье; были игроки, которые играли с
серьезными надутыми
лицами, точно совершая таинство; были игроки-шутники, игроки-забулдыги; игроки, с которыми играли только из снисхождения, когда других не было; были, наконец, игроки по профессии, великие специалисты, чародеи и магики.
Привалов вздохнул свободнее, когда вышел наконец из буфета. В соседней комнате через отворенную дверь видны были зеленые столы с игроками. Привалов заметил Ивана Яковлича, который сдавал карты. Напротив него сидел знаменитый Ломтев, крепкий и красивый старик с длинной седой бородой, и какой-то господин с зеленым
лицом и взъерошенными волосами. По бледному
лицу Ивана Яковлича и по крупным каплям пота, которые выступали на его выпуклом облизанном лбу, можно было заключить, что шла очень
серьезная игра.
Дамы зашептались, улыбки сменились
серьезным выражением
лиц.
Сколько благодаря этому на каторге пессимистов, угрюмых сатириков, которые с
серьезными, злыми
лицами толкуют без умолку о людях, о начальстве, о лучшей жизни, а тюрьма слушает и хохочет, потому что в самом деле выходит смешно.
Итак, не вдаваясь в более
серьезные объяснения, мы скажем только, что в действительности типичность
лиц как бы разбавляется водой, и все эти Жорж Дандены и Подколесины существуют действительно, снуют и бегают пред нами ежедневно, но как бы несколько в разжиженном состоянии.
Вид ее был болезненный и несколько скорбный, но
лицо и взгляд ее были довольно приятны; с первых слов заявлялся характер
серьезный и полный истинного достоинства.
Пел эти куплеты Нижерадзе всегда уменьшенным голосом, сохраняя на
лице выражение
серьезного удивления к Карапету, а Любка смеялась до боли, до слез, до нервных спазм.
Постепенно с Ваньки-Встанькиного
лица сходила улыбка и оно делалось все
серьезнее и суровее.
Его ближайший сверстник и соперник по месту, занимаемому в труппе и в симпатиях публики, В.В.Самойлов, как раз ко времени смерти Мартынова и к 60-м годам окончательно перешел на
серьезный репертуар и стал"посягать"даже на создание таких
лиц, как Шейлок и король Лир. А еще за четыре года до того я, проезжая Петербургом (из Дерпта), видел его в водевиле"Анютины глазки и барская спесь", где он играл роль русского"пейзана"в тогдашнем вкусе и пел куплеты.